Денис Наточиев: Кофе
Проза
01.02.2019
384
5.0

- Какой вкусный запах кофе. Есть в этом что-то романтичное. Мне сразу вспомнилась Италия. Там этот запах повсюду.

- А мне всегда нравился запах в отелях эмиратов. Там особый запах пряностей и кофе.

- Мне не нравится в эмиратах. Там слишком жарко. Мы с мужем предпочитаем Италию.

В девяносто четвертом я замерзал под Аягозом. Топливная аппаратура крякнула. Машину с грузом быстро заметало снежной бурей. Грелись газовой горелкой и глотали нескафе, разводя до состояния дегтя. Чтобы не уснуть и не угореть. С тех пор не люблю кофе и очень люблю тепло.

***

Километров шестьдесят не дотянули. Может чуть больше. Машину с подветренной стороны занесло до середины колёс. Кабину покачивало от порывов ветра. Прошли уже сутки с того момента, как Ford Cargo предательски заглох посреди заснеженной степи. Часа два на ветру, задрав кабину, искали причину и пытались завести, пока окончательно не стемнело. Топливо не поступало. Было ясно, что полетел топливный насос. Завести машину было делом бессмысленным, осталось только надеяться на попутную машину, с ней бы уже отправил Дамира в Аягоз за трактором.

Но никто так и не появился. Скорее всего, дорога из-за бурана была закрыта, и мы с Дамиром были одни среди этой бескрайней заснеженной пустыни.

Снег, как песок просачивался в кабину сквозь уплотнители левой двери. Стёкла замерзли с внутренней стороны. Приоткрыв правое стекло, зажгли газовую горелку, чтобы накипятить воды для кофе и немного согреться. Через сутки очень хотелось спать. Решили спать по очереди. Дамир лёг в спальник, надев на себя всё, что возможно, я сидел за баранкой, обхватив ладонями кружку с горячим кофе, черным как дёготь, и такой же консистенции. Страха не было, была какая-то пустота внутри. Дамир спал, кабину покачивало, буря, завывая, невольно вызвала в памяти строчки стихов из детства: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…», что там дальше? «то, как зверь она завоет, то заплачет, как дитя..» Дальше уже точно не вспомню. На этом школьная программа по литературе закончилась.

Хорошо было в детстве. Мне показалось, что я даже вспомнил себя, как стоял возле доски и бубнил эти строки: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…» А учительница литературы Мария Ивановна, сидя за своим столом, отбивала такт ручкой, отделяя каждое моё слово, и глядела куда-то вдаль, мимо портрета Пушкина, который как раз висел напротив. За окном щебетали птицы, был первый урок. Ветерок трепал листья деревьев, наполняя класс запахом сирени сквозь открытое окно. «Что ты вечно бубнишь? Стихи надо читать с выражением»: заключила моё выступление Мариванна, и поставила мне законную тройку, а может и четвёрку. Меня в тот момент это мало волновало. Пушкин, буря, мгла, вихри какие-то. Всё это было так далеко тогда, и так близко сейчас.

А тогда меня больше волновал хряк Борька. Мысль у меня была оседлать его и прокатиться. Что я в скором будущем и осуществил. Дождавшись, когда хряк сунет свою рожу в лоханку, хрюкая и громко причмокивая, я с прытью ковбоя запрыгнул на него и крепко схватил за уши. Борька, не ожидав такого исхода своего обеда, задрав башку, насколько ему позволила его свиная конституция, визжа как резаный, понёсся по двору. Мы с ним перевернули ведро молока, которое стояло возле крыльца, сделали пару кругов, зацепив ещё какой-то дворовой хлам, и мой иноходец помчался в сторону открытой калитки, под опешившим взором матери из окна дома. Мать стучала в стекло кулаком и что-то кричала. В калитку мы не прошли по габаритам. Я остался во дворе с ободранными в кровь коленками, а боров, продолжая визжать, несся по улице. Всыпала мне тогда мать крепко. А отец долго смеялся, придя вечером с работы и выслушав сбивчивый рассказ матери. «Да далось тебе это молоко» - отмахнувшись от матери, онпотрепал мою макушку: «Ну что, наездник…как дела в школе?»

Я даже и не помню, как заснул за рулем. Мне снился хряк Борька, лужа молока среди двора, отец на велосипеде едет на работу на МТФ. Тепло, светло и запах сирени, свежий, весенний. Я его чувствовал, как наяву. Как я проснулся, до сих пор не знаю. Сначала даже и не хотел. Всё внутри противилось этому настолько, что даже промелькнувшая мысль о смерти не пугала. Настолько было хорошо там, во сне. А здесь что? Снег, буря, ждать помощи неоткуда. И смерть уже не была такой страшной. Найдут через пару дней двух угоревших и замерзших водителей, и все. Двух. Я не один. Дамир спит в спальнике. И осознание этого заставило открыть глаза. За себя было не страшно, а вот за Дамира.. Ему только двадцать пять, недавно стал отцом, я не мог брать этот грех на душу. Надо вставать. Пробуждение было сопряжено с ужасной головной болью. Слегка открытое окно не помогло справиться с угаром газовой горелки.

– Дамик, вставай.. Дамик – я пытался растормошить напарника. Вялость в теле мешала это сделать. Приходилось прилагать немало усилий. – Дамик, просыпайся.

Расслабленное тело Дамира не подавало никаких признаков жизни, лишь голова болталась, как тряпичная. Минуты через три он все-таки отозвался невнятным мычанием и с трудом открыл глаза. Взгляд был туманным и не совсем осознанным.

– Дамик, поднимайся, а то угорим здесь к чертям..

Голова раскалывалась на части, отбивая бешеный пульс в висках. Тошнило с такой силой, что было сложно удержать в себе дегтеподобный кофе. Это было, пожалуй, одно из самых ужасных пробуждений в жизни. На улице так же завывала буря, даже не думая успокаиваться.

Дамир уже перелез из спальника на пассажирское сиденье, обняв себя руками зевал, и слегка потряхивал головой, пытаясь проснуться и привести себя в бодрое состояние. Кофе нам обоим уже не хотелось. Хотелось на свежий воздух.

Ждать помощи было не от кого. Надо было что-то делать. Мысль бросить машину с грузом и попытаться дойти до Аягуза была бессмысленной, ее отмели сразу. Продолжать ждать помощи? А сколько ещё будет закрыта дорога? Тоже неизвестно. Оставался только один путь – попытаться завести машину самостоятельно.

Современные водители ничего окромя сотки и кредитной карточки с собой не возят. В то время рундук водителя был заполнен различными ключами, банками с керосином, проволокой, ветошью, в общем, всем тем, что со стороны напоминало кучу барахла. Но одному богу известно, что пригодится в дороге и что может спасти жизнь и машину с грузом. Хотя запасного топливного насоса не было.

Долго прикидывали, что можно сделать и как заставить топливо попадать в двигатель.

Без давления это сделать невозможно, а где же его взять посреди степи? Правда,родилась одна мысль – нужно отвязать топливный бак, затащить его на крышу кабины, нарастить топливные шланги шлангом подкачки, может и хватит давления топлива самотёком, чтобы завести машину. Так и решили.

Крутить гайки на морозе с ледяным ветром сложно описать и с чем-то сравнить. Пальцы немеют сразу, отказываясь слушаться, не помогают даже тёплые варежки, из рук то и дело выпадает ключ. Лицо от ветра онемело, превратившись от холода в маску с посиневшими губами и обледеневшими ресницами. То, что в тепле делаешь за минуты, здесь растянулось на часы. Периодически менялись местами: один греется в кабине, второй откручивает гайки крепления бака. Бак наполовину полный, скорее всего придётся сливать солярку. Общий вес - не менее двухсот пятидесяти килограмм, и затащить его на крышу немыслимо. Наконец, последняя гайка была откручена, и бак вывалился из-под рамы машины. Набрали шлангом три канистры топлива, остальное надо было сливать на землю, уменьшая свои шансы на выживание. Неизвестно, хватит ли топлива до Аягоза, но другого пути не было. Благо, ещё солярка зимняя, не успела превратиться в один ком парафина, хотя мороз и ветер делали своё дело, и она была мутная, такая по шлангам даже если и пройдет, то на фильтрах застрянет.

Буря, тем временем, начинала успокаиваться. И пока мы готовили бак к транспортировке на крышу, резали «запаску», чтобы разжечь костер и нагреть солярку, ветер стих окончательно.

Тучи рассеялись и светило яркое солнце. Снег, искрясь синевой, скрипел под ногами, как бы намекая, что ночь будет морозной и пережить её будет крайне сложно: нужно торопиться.

Большой, на четыреста литров бак, обжигал морозом ладошки и никак не хотел залазить на новое место. Я стоял в проеме двери, Дамир подталкивал снизу, насколько это представлялось возможным, а затем я в одиночку пытался запихнуть его между спойлером и кузовом, вспоминая вслух все возможные маты и даже уговаривая его: “Ну, давай, давай родной..» Бак, выслушав все мои мольбы и угрозы, с шумом плюхнулся на крышу, плескаясь внутри остатками топлива. Полдела сделано. Теперь надо прокинуть шланги, закрепить стяжным ремнём бак к спойлеру, разогреть паяльной лампой фильтры, и можно будет пробовать завести.

Солнце, меж тем, огромным красным диском клонилось к закату, времени оставалось все меньше, но на часы мы не смотрели. Даже уже не грелись в кабине, чтобы не терять времени. Непослушными пальцами закрутили на скрутки все переходники, разогрели фильтры. Покрышка догорела, оставив после себя горку сажи и покореженную проволоку корда.

Всё успели до заката.

Я повернул ключ зажигания, приборная доска отозвалась красными значками; уже хорошо, значит аккумуляторы живы. Мы переглянулись с Дамиром, надежда на спасение приобретала реальные черты.

Повернул ключ ещё. «Воу, воу, воу…»: отозвался двигатель. После того, как это «воу» прозвучало раз десять, я не выдержал и отпустил ключ. Вторая попытка дала тот же результат. Надежда начала растворяться вместе с уходящим за горизонт солнцем. Но ещё была маленькая красная полоска от диска вдалеке..Может еще все получится, солнце изменит свой тысячелетний ход и вернётся назад на небо, оставив нас в живых. Может быть…Третья попытка. Приборные лампочки уже были гораздо тусклее, двигатель отзывался своим фирменным «воу» с гораздо большими промежутками. «Черт с ним» - пронеслось в голове: «Буду держать ключ до тех пор, пока аккумулятор не сдохнет». Устал уже за сегодня бороться. Будь что будет.

И тут двигатель отозвался механическим чихом, что-то там ещё заухало, забубнило, и двигатель завёлся, раскачивая кабину своей детонацией. Мы с Дамиром не верили своим глазам и ушам. Конечно, он работал еле-еле, троил, чихал, но работал. Доберемся, теперь точно доберёмся… Пока я качал воздух в ресиверы тормозной системы, Дамир расчистил правую сторону от снега. Через двадцать минут машина была готова тронуться.. Путь был долгим, хотя до Аягоза оказалось гораздо меньше расстояния, чем мы думали. Всего километров двадцать пять. Но каких километров.

К четырем часам ночи мы вползли в город.

***

В кабинете нас было трое. Девушка – специалист по тендерным закупам, мечтательно смотрела в окно, наслаждаясь запахом кофе и мечтая о теплом итальянском побережье.

Зам. директора, вспомнивший запах кофе и специй в эмиратовских отелях, и я. У меня кофе вызвал лишь воспоминания горелой шины, обжигающего мороза, и тонкой красной полоски заката, которая вот-вот исчезнет, оставляя меня и напарника в кромешной темноте. Параллельные прямые никогда не пересекаются. Но иногда проходят очень близко друг к другу. Как сейчас в нашем кабинете.


Теги:проза, Денис Наточиев, абзац, рассказы


Читайте также

Комментарии (0)

avatar