Денис Наточиев: Страницы памяти
Проза
28.01.2019
435
5.0

Темно синие брюки, черный пиджак, турецкая шёлковая рубашка с широкими, серо-голубыми поперечными полосами и шёлковый черный платок под воротником – «а-ля Сошальский».

Мне семнадцать лет, и я иду на день рождение к девочке. Как любой приличный молодой человек, естественно, с подарком, и с букетом белых роз в прозрачной целлофановой обёртке. Фантазии на другой букет в то время не хватало, да и для фурора вполне себе достаточно. Этакий «молодой повеса, летя в пыли на почтовых..» . Полный романтических юношеских фантазий.

А как звали-то девочку? Сейчас уже и не помню, и пытаться вспомнить бесполезно. Веснушки и чёлка дугой, нависшая как козырек… В принципе – всё. Все воспоминание о девочке расплылось, рассыпалось где-то в глубине, и восстанавливать бесполезно. Интересная штука – память. Сквозь пару десятков лет оставляет лишь какие-то обрывки от событий, которые на тот момент казались важными и самыми главными. Из всего события память выхватила и зафиксировала всего несколько деталей. Веснушки, чёла и маленькая коробочка с красным бантиком в мусорном ведре.

В квартире многоэтажки, в районе Праги на Толе би, собралось человек десять. Молодые парни и девушки. Стол посреди зала был уже практически накрыт. Мама именинницы при полном макияже и с аккуратно уложенной в салоне прической, поблёскивая серьгами, заканчивала хлопотать, между делом оповестив всех, что скоро уйдет к подруге. Скрещивая руки на груди, оглядывала стол, ничего не забыла ли, и украдкой, оценивающие разглядывала парней – пытаясь определить, кто же из гостей мужского пола достоин руки её дочери. 

Наконец приготовления были завершены, и под напутствие: весело вам погулять, мама, накинув пальто, удалилась к подруге. Минут пятнадцать ещё посидели тихо, чтобы вконец избавиться от пытливого взгляда мамы девочки, ну а затем все пошло своим чередом. Поздравления с совершеннолетием, пожелания долгой, богатой и безоблачной жизни. Большой и искренней любви – куда же без неё. Ну, в общем, говорили все то, что обычно говорят в таких случаях. Вино «Сангрия» пришло на смену шампанскому в бокалах девочек, парни, как и принято, пили водку, ещё закусывая селёдкой под шубой, козлом в огороде, и что там подавали на горячее? Может быть курицей в духовке. Пусть будет так. Периодически бегали на лестничную площадку курить. Какими серьёзными себе казались. Уже взрослыми. Интересно, о чём мы говорили? Делились планами на будущее? Идеями малого и крупного бизнеса? О чём ещё можно было говорить молодым в начале девяностых? Сплёвывали в баночку, приспособленную под пепельницу, висевшую на перилах. Взрослые люди, но смешные. Сейчас уже смешные.

Во время одного из перекуров, когда мы бурно что-то обсуждали, подтрунивая друг над другом и гогоча на всю лестничную площадку, открылась дверь лифта, и к нам вышел мужчина лет за сорок.

Он был неопрятен, небрит, от него шел кислый запах. Черная кроличья шапка, изрядно потрёпанная, дополняла несуразный образ. Мужчина нас явно стеснялся, глаза бегали. Он попросил первого попавшегося парня позвать именинницу. Без задней мыли, на автомате, парень открыл дверь и позвал по имени девочку, добавив – к тебе пришли. 
Девочка вприпрыжку выскочила на площадку, и как будто её окатили из ведра. Сюрприз был настолько неприятный, что она даже побелела лицом, губы вытянулись в тонкую полоску, а в глазах перемешалась ненависть и стыд одновременно.

– Зачем ты пришёл? – вскрикнула она.

Мужчина затараторил. Сбивчиво, несвязно. Как-будто ему дали тридцать секунд и сказали, что нужно уложиться вовремя и сказать только самое необходимое, и второй попытки не будет. Секунды летят, и уже осталось совсем немного, а он ещё не перешёл к самому важному. Он запутался где-то в предисловиях, и в том, что обычно говорят в таких случаях, день рождения всё- таки. А нужно поздравить и попросить прощения одновременно, а ещё нужно, чтобы тебя услышали. Но девочка уже стояла практически спиной к нему. Девочка уже выкрикнула: «уходи, не хочу тебя видеть», а мужчина ещё не успел сказать то, к чему, скорее всего, долго готовился. Он лишь сунул маленькую коробочку с красным бантиком в руку дочери и дверь захлопнулась.

Мужчина с бегающим взглядом извинился, протянул руку для рукопожатия. Она была шершавая, рукопожатие неуверенное. Он извинился, что помешал. Вызвал лифт, который никто из жильцов не успел перехватить, зашёл в кабину, ещё раз извинился и исчез.

Неловкость охватила случайных свидетелей. Может не всех, но меня точно. Докурили молча и вернулись к столу. Именинница сидела на диване, её успокаивала подруга, поглаживая периодически по руке. И она сейчас больше походила на женщину, при полном макияже и с аккуратно уложенной в салоне прической, поблёскивающей серёжками. Такое ощущение, что на диване сидела её мама, заламывала руки, жаловалась на трудную судьбу, всхлипывала, мол, всю жизнь мне испортил. Может оно и так. Скорее всего так. Мужчина в поношенной кроличьей шапке скорее всего так и сделал. Лезть в чужую жизнь дело неблагодарное. Но уж очень сильно сейчас она походила на свою маму, хотя я её и не знал, видел всего лишь раз в жизни, украдкой смотревшей на меня оценивающим взглядом. 

Практически каждый из гостей счел своим долгом успокоить дочь внезапного гостя. Говорили, мол ничего страшного, да зачем такой нужен, не переживай, всё нормально, и прочие вещи, которые принято говорить в подобных ситуациях.
Конфуз быстро сошёл на нет. Затем были танцы, преимущественно медленные. Сэм Браун: Stop!!

Полумрак зала, шаркающие, медленно покачивающиеся в такт музыке парочки. Именинница, положив голову на плечо своего партнера, всё еще пребывала в неловкости, а может опыт мамы всё еще довлел над ней. Но выглядела она несчастной. А может, хотела такой выглядеть. Мы все тогда хотели выглядеть не тем, кем были. 

День рождения продолжался. Как и положено в таких случаях, подошли к праздничному торту, даже со свечками. Спели Хеппи бёздей, похлопали, поулюлюкали, именинница задула свечи, загадав желание. Все празднично, весело. Не помню, как и зачем, но видимо у меня был какой-то мусор в руках. Человек воспитанный – мусор только в мусорное ведро. А в ведре лежала маленькая коробочка с красным бантиком, даже не распечатанная. Может там ей и место. Кто его знает?

Интересная штука память. Помню лишь серёжки мамы, веснушки дочери, шапку отца и маленькую коробочку. Больше ничего. Может больше и не нужно мне.

Нет. Было ещё одно. Ощущение неловкости, что стал случайным свидетелем чужой жизни.

Праздник закончился.

Пешком спустился по Баумана до Ташкентской, там поймал попутку и уехал домой. Юношеские фантазии и надежды разлетелись сами собой, может быть, даже не доезжая до дома. В машине. 

А платок под рубашку я больше не надевал. Очень неудобно. Да и не Сошальский я.


Теги:День Рождения, Денис Наточиев, абзац, проза, память


Читайте также

Комментарии (0)

avatar