Понедельник - 17.12.2018 - 11:39
Руслан Бахтигареев: Грася
Проза
12.12.2017
646
0.0

Великий тракт представлял из себя жалкое зрелище. Узкая колея земли, утрамбованной колесами повозок и копытами лошадей. Она прорезала Большую степь, поросшую ковылем и верблюжьей колючкой, с Востока на Запад.

Сначала на этом месте появился сарай — обыкновенный глинобитный с соломенной крышей. Жители деревушек, разбросанных неподалеку от Великого тракта прибывали сюда в надежде присоединиться к какому-нибудь каравану, идущему на Восток или на Запад — в зависимости от того, куда нужно было попасть путнику. Со временем этот глинобитный сарай стали называть караван-сараем.

Грасе было 18 лет, когда она впервые очутилась в этом месте. Нет, Грася никуда не ехала, хоть и мечтала сбежать из дому — подальше от опостылевшего отчима, от домашней скотины, от задиравшего ее сводного младшего брата. Но на путешествие нужны были деньги. Их у Граси не было. У нее был лишь мешок, набитый яблоками, которые она по наказу матери должна была продать путешественникам.

Солнце пекло нещадно. Мимо проезжали повозки, запряженные ослами, телеги, которые тянули на себе медленные мулы, обозы, проносились, поднимая облачка пыли, одинокие всадники, кареты и дилижансы, запряженные восьмериком вороных.

К тому времени, когда в караван-сарае появилась Грася, это место уже было достаточно обжито предприимчивыми сельчанами. Позади сарайчика раскинулась небольшая торговая улочка, где путешественники могли купить себе еды и напитков в дорогу или гостинцев, залатать дорожную одежду, починить вышедшее из строя колесо или подковать лошадь.

Грасина деревня располагалась в десяти верстах от караван-сарая. Каждый день с первыми петухами девушка отправлялась в дорогу, а обратно возвращалась затемно.

Шли дни. Торговая улочка позади карван-сарая раздобрела — стала шире и длиннее. Да и сам караван-сарай изменился — это было уже каменное здание со вторым этажом, где расположился трактир со спальными комнатами. Отчим Граси давно помер, наткнувшись в белой горячке на вилы. Сводный брат женился и зажил своим домом. Мать же нашла себе утешение в объятиях отставного обер-офицера и укатила с ним в столицу. В последнем письме Грасе она написала, что ее обожаемый обер-офицер прикупил маленький домик с участком в двух верстах от столицы. Там и воздух свежее и народу поменьше. А в конце письма мелким почерком приглашение в гости. Известие это было получено больше трех лун назад, но Грася о поездке даже не думала. И дело было даже не в деньгах. Деньги у нее теперь всегда исправно водились. Просто на хозяйстве оставить некого.

Сама Грася, как и торговая улочка, тоже раздобрела. Ее пышные формы, обтянутые в простое платье кремового цвета, были видны издалека. Но жизнь женщины текла в прежнем русле. Каждое утро с первыми петухами она отправлялась на своей бричке, запряженной в одну лошадь, в дорогу. В бричке, помимо самой Граси, лежало несколько мешков с яблоками, пара разделанных тушек молочных поросят, свежие куриные яйца и несколько бутылей столового вина. Львиная доля товара предназначалась трактирщику Свену. Остальное же, преимущественно яблоки, Грася отдавала товаркам на торговой площади. Товарки продавали ее яблоки, а Грася весь день лежала в своей опустевшей бричке и смотрела на Великий тракт, на людей, которые проезжали мимо нее, на кареты и дилижансы. И мечтала, что однажды тоже уедет туда — за горизонт по этому Великому тракту, поднимая за собой облачка пыли. Над Грасей лениво плыли облака, ласковый ветерок обдувал ее огрубевшую кожу, которую стали покрывать морщинки.

Через год возле караван-сарая появились рабочие, которые привезли толстые железные брусья и такие же толстые доски. Они сказали, что у Великого тракта отныне появится спутник — Великий железный тракт. Торговые ряды позади караван-сарая тут же убрали. На крики и причитания пострадавших от этого варварства товарок никто внимания не обращал. На освободившемся месте проложили железный путь. В задней стене караван-сарая пробили широкую дверь. Здание достроили третьим этажом и еще двумя пристройками по бокам и назвали караван-вокзалом. Теперь он издали напоминал огромный валун, стоящий между двумя реками — по одной плыли железные суда, названные смешным словом «паровозы», по другой — старые, добрые экипажи.

Наконец, Грася решилась навестить мать. Не хотела особо, но деваться было некуда. Обер-офицер отдал Богу душу и мать нуждалась в присутствии близкого человека. На хозяйстве оставила двух помощников — Мазену и Гавела. Долго думала на чем добираться. На дилижансе — долго, на поезде — страшно. Грасе поезда напоминали железную змею, поглощающую людей безвозвратно. Но на поезде было быстрее. Да и трактирщик Свен в последнюю их встречу на сеновале слезно просил не задерживаться в столицах. И вообще, сказал он, пора бы им уже зажить одним домом, а не встречаться время от времени тайком, словно прыщавые юнцы.

Грася стояла на перроне с небольшой котомкой в руках, в которую были завернуты пара платьев и нехитрая снедь в дорогу. Ждала поезд. К ней подошла старуха, клянчащая милостыню. Грася ответила отказом. Девушка она была прижимистая, каждую копейку берегла.

- Зачем тебе деньги? - спросила ее карга. - Все равно твой поезд не придет.

Грася вспыхнула. Приложила ладонь к земле, почувствовала как та дрожит и гневно посмотрела на старую лгунью.

- Обманула я тебя, злыдня, - показала ей язык старуха, глядя, как Грася обтирает пыль с ладони об платье.

Поезд все же пришел. Грася, помолившись, вошла, уповая на Бога, в лоно железной змеи. Расположилась возле грязного окна и весь путь глаз не сомкнула.

Мать встретила ее на дороге, ведущей к усадьбе. Вся в слезах, грязная. Волосы седые торчком. Оказалось, что усадьба сгорела незадолго до Грасиного приезда. Грася молча взвалила на себя жалкие матушкины пожитки, которые та чудом успела спасти из пекла. И отправились они вдвоем в обратную дорогу.

Денег хватило ровно на два билета. А дала бы Грася той нищенке милостыню, то пришлось бы матери до нее пешком добираться. Грася похвалила себя за предусмотрительность и прижимистость свою.

Железная змея выплюнула их из своего чрева на перроне караван-вокзала. Грася держала в одной руке котомки с вещами, а в другой — труп матери, которая не пережила голодного путешествия. Умерла она за несколько дней до этого. Труп уже нестерпимо смердел. Начальник поезда несколько раз во время поездки порывался выбросить матушку в окно, но Грася, хоть и сама обессилила от голода, не позволила. Пообещала ему горло перегрызть. И даже представила с удовольствием как вливается в ее горло его горячая красная кровь. Начальник поезда поспешил убраться с ее глаз.

Грася прислонила труп матушки к столбу, а сама отправилась к Свену — попросить еды и повозку, чтобы отвезти тело матери домой и там похоронить, как подобает.

На гнущихся ногах она поднялась на третий этаж в комнату Свена и увидела как тот обжимается с одной из товарок, которой Грася привозила яблоки на продажу. Парочка, предававшаяся утехам, ее не заметила. Грася тихонечко вышла, притворив за собой дверь. Вернулась на перрон, взвалила матушку на плечи, а котомку с вещами отдала той самой нищенке. И пошла пешком по дороге длиною в десять верст, где каждый кустик, каждый камень знаком.

К деревне пришла с первыми петухами, на третий день, обессиленная с пересохшим горлом, потрескавшимися губами. По дороге несколько раз ловила себя на мысли отведать матушкиного тела. Но смрадный дух ее останавливал в самый последний момент.

Оставила матушку во дворе. Сама поднялась в светлицу, откинула крышку погреба, достала квасу, напилась вдоволь. Откусила от окорока большой шмат, проглотила не жуя. Почувствовала себя лучше. Затем пошла в пристройку, где хранился нехитрый инвентарь, взяла лопату с потрескавшимся древком. Отогнала от тела матери лопатой собаку, котоаря успела откусить и сжевать ухо. Выкопала на остатках сил неглубокую яму, затащила в нее тело матери, забросала наспех землей и упала от потери сознания. Там ее на следующий день нашли помощники. Они выкопали рядом яму поглубже. Уложили в нее Грасю, радуясь, что им перепал так легко ее дом со всем нажитым добром. Наспех закидали землей и отправились в дом праздновать это событие столовым вином последнего урожая.

На второй день Грася пришла в себя. Сразу же все поняла. Открыла рот, чтобы закричать, но поперхнулась землей. Почувствовала, что на языке что-то шевелится. Червь дождевой. Сомкнула челюсти, пока добыча не уползла. Пережевала вместе с землей, корчась от брезгливости. Проглотила. Почувствовала небольшой прилив сил. Стала разгребать землю руками. Торопилась. Несколько раз теряла сознание, затем снова гребла. Когда находила червей засовывала их в рот, жевала быстро и глотала, чтобы не вырвало. Наконец вырвалась из земляного плена. На карачках доползла до крыльца. С трудом поднялась на ноги. Возле крыльца стояла та сама лопата. Оперлась на нее как на костыль. Вошла в дом. Увидела пьяных вусмерть помощников. Замахнулась лопатой и раскроила череп Гавелу. В это время Мазена открыла глаза и завопила от ужаса. Набросилась на Грасю. Мазена была маленькой и хрупкой. Грасе, хоть она и схуднула и обессилила все же удалось повалить соперницу на пол. Сил придушить не было. Она просто впилась в горло зубами. Прокусила артерию. Кровь забила фонтаном. Грася стала жадно глотать. Потом снова потеряла сознание.

Очнулась. На дворе день. Солнце светит. Добралась до погреба. Наелась, напилась. Уснула возле него. Проспала сутки напролет. Снова поела, попила. Опят уснула. В очередное пробуждение почувствовала себя полной сил. В комнате стоял смрад от остатков Гавела и Мазены. Вытащила их во двор. Увидела возле крыльца обглоданный собакой череп матери. В сердцах хватила псину лопатой. Перебила ей хребет. Впилась зубами в горло. Высосала кровь этой паскудины до последней капли. Дотащила тела до раскопанной могила матери, подобрав по дороге матушкины руки и ногу. Выкопала две ямы. Одну глубокую для матери, другую поменьше — для помощников и псины. Первую хорошо закопала, вбила в нее крест. Вторую забросала наспех. В отместку за все.

С той поры прошло много времени. Грася на вокзале появилась лишь однажды. Тайком темной ночью проникла в спальню Свена и перегрызла горло ему и товарке. Ушла незамеченной. После жила отшельницей в своем доме. Односельчане обходили ее дом стороной, прозвав ведьминым. Грася не возражала. Наоборот ей хотелось покоя.

Однажды утром Грася взглянула в зеркало. Увидела свое морщинистое лицо, окаймленное космами седых волос и взгляд безумных глаз. Вышла во двор. Пошла в сарай. Сначала перегрызла горло курам, затем вспорола животы свиньям. Хохотала глядя на предсмертные агонии зверей. Подожгла сарай и дом. И пошла в сторону вокзала. Перепачканная кровью и сажей.

Вокзал она не узнала. Это было высокое здание с большими стеклянными витринами. Великий тракт лоснился свежим асфальтом. На перроне стояли люди, одетые в странную одежду. На дальнем конце Грася заприметила девушку, чем-то похожую на нее в молодости. Подошла к ней.

- Подай на пропитание! - потребовала Грася.

Девушка взглянула на нее с презрением и отвернулась.

- Зачем тебе деньги? - спросила ее Грася. - Все равно твой поезд не придет.

Девушка вспыхнула. Приложила ладонь к земле, почувствовала как та дрожит и гневно посмотрела на Грасю.

- Обманула я тебя, злыдня, - показала ей язык обезумевшая старушка, глядя, как девушка обтирает ладони об платье.


Теги:проза, Руслан Бахтигареев, стихорубка


Читайте также

Комментарии (0)

avatar