The National Interest: Уйгурский терроризм угрожает «Шёлковому пути» Китая
Политика
06.03.2017
765
0.0

Иллюстрация The National Interest

За прошедший год целая волна террористических актов прокатилась по Синьцзян-Уйгурскому автономному району, теракты также были совершены против КНР за её пределами. Все это свидетельствует о том, что проблема уйгурского терроризма выходит за пределы региона и может сильно ограничить способность КНР продвигать свои геополитические интересы. Об этом сообщает ИА REGNUM со ссылкой на статью Майкла Кларка для The National Interest.

Такое развитие сценария можно проследить по трем событиям, прошедшим за год. Так, во-первых, 30 августа 2016 года террорист-уйгур, связанный с боевиками в Сирии, врезался на начиненной взрывчаткой машине в ворота посольства КНР в Бишкеке.

Во-вторых, боевик, совершивший нападение на ночной клуб в Стамбуле в новогоднюю ночь, оказался, по информации турецких властей, этническим уйгуром, связанными с радикалами в Сирии.

Наконец, 27 февраля боевики ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в Казахстане) опубликовали видео, в котором впервые показали «сцены жизни мигрантов из Восточного Туркестана [Синьцзян-Уйгурского автономного района] в земле халифата».

Эти события свидетельствуют о том, что давняя проблема КНР с уйгурским терроризмом выходит за рамки исключительно Синьцзян-Уйгурского автономного района. И хотя некоторые хотят доказать, что это неизбежные последствия становления Китая как сверхдержавы, собственно, политика Пекина — как в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, так и в Центральной Азии и на Ближнем Востоке, отмечает автор, сыграла немаловажную роль в стимулировании угрозы терроризму.

Так, стратегия Пекина по интеграции региона (риторически называемой «Шёлковый путь»), характеризуемая жестким политическим, социальным и культурным контролем, в том числе доминированием этнической группы хан в региональном правительстве, регулировании религии и прямое подавление несогласия вызвали жестокое противодействие со стороны уйгурского населения.

Теракты 11 сентября 2001 года, а также последовавшая борьба США с терроризмом позволили Пекину связать противостояние уйгуров и антигосударственные действия с радикализмом «Аль-Каиды» (запрещенная организация). Эти шаги имели успехи, и в 2002 году ООН отнесла Исламское движение Восточного Туркестана (ИДВТ) (запрещенная организация) в список организаций, занимающихся международным терроризмом, хотя связи ИДВТ до терактов 2001 года с «Аль-Каидой» носили ограниченный характер.После вторжения США в Афганистан в 2001 году эта группировка передислоцировалась в так называемый Вазиристан, где в 2005 году на её основе была создана Туркестанская исламская партия (ТИП), имеющая связи с «Аль-Каидой», Исламским движением Узбекистана (ИДУ), а также «Талибаном».

С момента её появления китайские власти неоднократно возлагали на неё ответственность за многочисленные теракты. И рост возможности совершать эти теракты говорит о том, что группировка перешла от действий в Афганистане и Пакистане на Ближний Восток, прежде всего, в связи с началом войны в Сирии.

По некоторым данным, боевиков ТИП в Сирии насчитывается несколько сотен. Кроме того, группировка поддерживает связь с радикалами из «Джабхат ан-Нусра». На этом фоне неудивительными кажутся шаги Китая, до этого не вмешивавшегося в конфликт, по «аутсорсингу» своих интересов безопасности Международным силам содействия безопасности в Афганистане и вооруженным силам Пакистана.

В отношениях с Кабулом Пекин совместил попытки стать посредником в политическом урегулировании между «Талибаном» и властями страны с более широким двусторонним сотрудничеством. Так, Пекин предоставил Кабулу статус страны-наблюдателя в Шанхайской организации сотрудничества и пошел на другие меры.

Помимо Афганистана, в борьбе против уйгуров КНР взаимодействует и с Пакистаном, который под китайским давлением стал более активно противодействовать им в своих племенных регионах. Тот факт, что Пекин придает значение безопасности и своим интересам в регионе, был особо заметен в проекте Китайско-пакистанского экономического коридора, предполагающего создание сети дорог и трубопроводов для связи глубоководного порта Гвадар с Кашгаром. В рамках проекта Исламабад, стремящийся сохранить китайские инвестиции, сформировал специальный 15-тысячный контингент для защиты китайских рабочих и проектов.

Помимо Афганистана и Пакистана, беспокойство Пекина вызывает и Турция, давно поддерживающая уйгуров. Например, по сообщениям СМИ, Анкара предоставляла подложные паспорта боевикам ИГИЛ (запрещенная организация) и членам других радикальных группировок для упрощения вербовки новых членов. Появились сведения о том, что завербованные уйгуры, которым дали поддельные турецкие документы, получили указания искать помощи в посольствах Турции в Юго-Восточной Азии в случае их задержания.

Эти события, вместе с вмешательством ТИП в Сирии, подтолкнули Пекин к тому, чтобы пересматривать свой подход к сирийскому кризису, который характеризовался невмешательством. В частности 14 августа 2016 года контр-адмирал Народно-освободительной армии КНР Гуань Юфей посетил Дамаск, где он провел ряд встреч с российскими и сирийскими военными.

Этот визит может говорить о том, что Пекин решил сделать шаг в сторону поддержки официального Дамаска в качестве варианта борьбы с ТИП.

В совокупности эти события говорят о том, что теракты, вроде нападения на посольство КНР в Бишкеке, станут более частыми. Кроме того, рост уйгурского терроризма скорее всего поставит перед Пекином ряд вопросов относительно того, что сделать приоритетным в своей политике в Центральной Азии, Афганистане и за их пределами: безопасность Синьцзян-Уйгурского автономного района или геостратегические цели инициативы «Одного пояса и одной пути».

Максим Исаев


Теги:Китай, угроза, шелковый путь, терроризм, Сирия, междунарожная политика


Читайте также

Комментарии (0)

avatar