Территория страха: современная политика строится на запугивании граждан
Политика
25.01.2019
411
5.0

Немецкий фонд Розы Люксембург открывает свой филиал в Казахстане. Это будет уже третий немецкий фонд, представленный в нашей стране. Первые два — Фонд Фридриха Эберта и Фонд и Фонд имени Конрада Аденауэра. Фонд Розы Люксембург - неправительственный политический фонд марксистского толка, с 1992 года связанный с немецкой партией «Левые». Организация появилась в 1990 году. Фонд занимается политическим просвещением, культурной деятельностью и анализом общественного развития. Его лейтмотивами являются демократический социализм и интернационализм, антифашизм и антирасизм, отказ от догматизированного марксизма-ленинизма. Анонс открытия фонда прозвучал на круглом столе «актуальные проблемы современных обществ», прошедшем на днях в стенах Казахстанско-Немецкого университета в Алматы.

Участие в круглом столе приняли известные казахстанские эксперты и политологи, а также руководитель представительства Фонда Розы Люксембург (ФРЛ) в Центральной Азии Марлиз Линке.

- Это весьма позитивный фактор, что у нас появился третий германский фонд, - отметила главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований (КИСИ) при президенте РК Ирина Черных. - Надеюсь, что социальная справедливости в нашей стране будет достигнута.

Повестка мероприятия была весьма актуальной — от актуальности изучения наследия Розы Люксембург для понимания современных общественных процессов до современных трендов развития партийно-политической системы Казахстана.

Страна - другая, проблемы — те же

Доклад Марлиз Линке на тему «Современное общество в ФРГ: основные тенденции» открыл заседание круглого стола. По словам руководителя ФРЛ в ЦА, на сегодняшний день ФРГ стоит перед большими вызовами и проблемами.

- У нас люди вынуждены работать на 2-3 работах, чтобы заработать достаточно денег для жизни, - отметила Линке.

- У нас тоже, - прокомментировал это заявление директор Исследовательского института Международного и регионального сотрудничества Казахстанско-Немецкого университета Булат Султанов. - У нас даже шутка такая есть: наши люди вынуждены работать на 1,5 ставки. Почему на 1,5? Потому что на 2 ставки сил и здоровья не хватит, а на одну — не прожить.

Марлиз Линке (слева) и Булат Султанов

Между тем, заявление г-жи Линке весьма любопытно. Оно свидетельствует о том, что в Германии высокие цены и низкие зарплаты.

Однако, как свидетельствуют результаты опроса, проведенного крупнейшим немецким порталом по поиску работы StepStone, наибольшую стартовую зарплату среди выпускников вузов в Германии получают инженеры химической и автомобильной промышленности. Их годовой доход составляет (без учета налогов) 53 тысячи евро или же 4,4 тысячи евро в месяц. IT-специалисты, трудящиеся в банковской и машиностроительной отраслях, получают порядка 52 тысяч евро в год, остальные представители этой специальности зарабатывают в среднем 44 тысячи евро. Стартовый оклад финансистов и бизнес-аналитиков равен 40 тысячам евро, а ученых (химиков и физиков) — 35 тысяч.

Но тут многое зависит от бранча индустрии, в которой ведет дела фирма. Многое опять же зависит и от специальности и профессионализма сотрудника.

Если брать менее интеллектуальные специальности, то там доходы гораздо ниже. К примеру, средняя зарплата сантехника до вычета налогов равна 2,7 тысяч евро в месяц.

При этом, прожиточный минимум в Германии согласно последним официальным данным составляет 646 евро – это на одного отдельно взятого взрослого человека живущего в одиночку. Неудивительно, что немцам приходится трудиться на нескольких работах.

Кроме экономических нюансов, Казахстан и Германию связывают и другие весьма схожие проблемы. К примеру, по словам, Линке, главными проблемами Германии на сегодняшний день являются расслоение общества, увеличивающийся с каждым днем разрыв между бедными и богатыми, старение населения, отток квалифицированных кадров, увеличение потока мигрантов.

- Если раньше Германия могла задумываться над такими вопросами, как сокращение выбросов парниковых газов, то сегодня вопросы климата и экологии отошли на второй план, - резюмировала она, - А на первый план выходит простой, но очень насущный вопрос: Как жить?

Проблемы, обозначенные руководителем ФРЛ в ЦА, не понаслышке знакомы и Казахстану. У нас тоже увеличивается классовый разрыв, наблюдается старение общества, а вопрос «Как жить» - вообще является самым актуальным. Между тем, по словам Булата Султанова, эти проблемы волнуют сегодня не только Казахстан и Германию

- На Всемирном экономическом форуме, который проходит в эти дни в Давосе, было сказано, что имущественное неравенство в мире за последние 10 лет достигло пиковых значений, - отметил Булат Клычбаевич. - Сверхбогатые люди скрывают от налогов 7,6 триллиона долларов! А доходы женщин на 23% ниже, чем доходы мужчин. У нас в Казахстане зарплаты акимов Астаны и Шымкента составляют 967672 тенге. Сравните эту цифру с минимальной зарплатой в размере 42 тысяч!

Эксперты круглого стола также отметили и другие проблемы, актуальные как для Германии, так и для Казахстана. В первую очередь это рост националистических и ксенофобских настроений, общее падение культуры и нравственных ценностей и многое другое.

Идентичность — тоже проблема

Ирина Черных выступила с докладом на тему «Вопросы идентичности в современном Казахстане: актуальные проблемы и тренды».

- Когда мы говорим об идентификационных процессах в Казахстане, мы должны понимать, что он не должен иметь ни позитивного, ни негативного окраса, - отметила эксперт. - Это вполне естественно для каждого человека, для различных малых групп — поиск своей самости, соотнесение себя с той или иной группой. И говорить о том, что это плохо или хорошо — неразумно. Идентичность нельзя измерить в абсолютном выражении, поскольку она изменчива, текуча, мобильна.

Ирина Черных подчеркнула, что сейчас в стране наметились новые тренды, которые, тем не менее, являются своего рода глобальными трендами. Так, по ее словам, на сегодняшний день в Казахстане сложилась разноуровневая идентичность. Эксперт, сославшись на результаты соцопросов, проведенных среди населения, отметила, что 60% населения ощущают себя гражданами Казахстана и примерно же столько уверены в том, что Казахстан — это многонациональная страна, где любая этническая группа должна быть системообразующей для государства в целом.

- Сегодня социологи и политологи говорят о других линиях напряженности, которые складываются в рамках идентификационных процессов, - продолжила она. - Это, в первую очередь, разные модели поведения групп, принадлежащих к разным культурам и это, так называемые, группы населения, разделяющие либо модернистские, либо традиционные ценности. Что произошло сейчас? С моей точки зрения у нас сейчас наблюдается новый тренд, который фиксируется очень четко при анализе последнего кейса, произошедшего в Казахстане. Я имею в виду недавние события в Караганде. Абсолютно бытовая драка между представителями различных этнических групп была охарактеризована и описана обывателями, социологами и представителями аналитического сообщества, как, в большей степени, межэтнический конфликт. Хотя первоначально этот конфликт не имел межэтнического окраса, поскольку это была бытовая драка.

Черных пояснила, что суть нового тренда заключается в фиксации зависимости идентификации в Казахстане от внешних факторов.

- Мы четко видим, что в критические моменты у населения проявляется именно этническая идентификация, как доминирующая, - пояснила она, добавив, что для нее был показателен пост одного из пользователей социальной сети Facebook Данияра Сабитова.

Для тех, кто не в курсе о каком посте идет речь, приведем его полностью (см. скрин)

- Основной посыл этого поста заключается в том, что мы все — граждане Казахстана и должны вне зависимости от этнического бэкграунда нести ответственность индивидуальную, - отметила Черных. - Групповая же ответственность, когда та или иная этническая группа должна брать на себя ответственность за совершенный проступок человеком, принадлежащим к этой этнической группы, является проявлением средневековой ментальности. Если же мы подразумеваем современного казахстанца, то должна быть индивидуальная ответственность. Так вот этот тренд показал, что этническая принадлежность является примордиальной и базовой для большинства населения Казахстана.

Что касается второго тренда, то, по словам Черных, он заключается в следующем: на фоне отсутствия публичной политики в Казахстане практически все дискуссии выведены в онлайн-пространство и осуществляются в новых социальных медиа.

- Facebook сегодня является площадкой, где в большом количестве представлены интеллектуалы и люди с высшим образованием, - отметила она, - поэтому понятно, что большинство дискуссий происходит именно там. Если посмотреть на карагандинский кейс, то при том, что официальные СМИ табуировали эту тему, то в рамках социальных сетей она широко обсуждалась. Но самое страшное — анализ соцсетей наглядно показывает язык вражды, который присутствует в онлайн-пространстве. Тот же пост Данияра Сабитова — преимущественно все комментарии к нему были негативными и агрессивными.

Есть еще и другие тренды. Как отметила эксперт, в их числе транснациональность идентичности (особенно в приграничных регионах); многосубъектность идентичности (страна одна, но население проживает в разных языковых и культурных средах) и т.д.

Страх, как инструмент управления

Профессор Казахстанско-Немецкого университета, политолог Рустам Бурнашев акцентировал внимание на другой немаловажной теме - «Дискурс страха: безопасность Центральной Азии».

- Термин «безопасность» активно используется и постоянно на слуху, но при этом у него нет проработанности его содержания, смысла и значения, - отметил Бурнашев. - Это порождает достаточно серьезную проблему — к этому понятию прилепливаются стереотипы восприятия. Например, в Центральной Азии часто противопоставляется безопасность и свобода — чем больше безопасности, тем меньше свободы, чем больше свободы, тем меньше безопасности. На этом часто строится аргументация властных структур. Но это противопоставление ничем не обосновано и не доказано.

По словам политолога, самое неприятное заключается в том, что в Центральной Азии безопасность, как правило, связывают со страхом.

- Но для наших стран эта связь проходит свернутой, - пояснил он. - Нигде явно и четко эта связь не проводится, но интуитивно предполагается. И вот эта неартикулированность связи позволяет манипулировать термином «безопасность». Но осознание этой связи очень важно, для того чтобы понять как строится политика в Центральной Азии.

Эксперт отметил, что дискурс страха с одной стороны вводит понятие страха, а с другой — нормализует его, делая абсолютно обычным. То есть для людей становится вполне нормально, что они боятся.

- И очень важно, что мы в итоге получаем основания для оправдания насилия, - подчеркнул Бурнашев. - Понятно, что если мы боимся, мы даем кому-либо полномочия защищать нас и, соответственно, даем полномочия на проявления насилия.

В качестве примера Бурнашев привел два блока. Один из них связан с государственным сегментом, второй — с негосударственным.

Что касается первого блока, то в нем термин «безопасность» применяется для сохранения стабильности и существующего конституционного строя.

- Есть минимум три примера, - пояснил он. - К примеру, гражданская война в 90-х годах в Таджикистане. Эта война использовалась в наших странах для принятия решений: если мы что-то сделаем или что-то не сделаем, то нам грозит таджикизация. При этом Запад активно поддерживал этот страх ,вспомните термин «Дуга нестабильности», который ввел Збигнев Бжезинский. Позже в начале 2000-х годов мы получили другую модель нестабильности — модель цветных революций, появившуюся после событий в Кыргызстане в 2005 году. К примеру, в начале 2006 года Нурсултан Назарбаев в своем послании к народу Казахстана заявил следующее: «Мы впервые в ходе предвыборной кампании столкнулись с таким феноменом как обеспокоенность казахстанцев, а в отдельных случаях, и просто страх из-за возможной дестабилизации в стране». То есть выборы 2005 года в Казахстане проходили именно под лозунгом «смотрите, что было в Киргизии — вы хотите такую же дестабилизацию? Если нет, то голосуйте за Назарбаева». Ну и последний пункт — это отсылка к терроризму и экстремизму, которая происходит последние годы. Если мы посмотрим мировую статистику, то увидим, что Казахстан и Узбекистан находятся на самом низком уровне террористической активности. Тем не менее, угроза терроризма у нас присутствует в дискурсе постоянно. И, более того, она постоянно расширяется за счет введения понятий «радикализм» и «экстремизм» - понятий, к слову, весьма размытых.

Другой блок, используемый государственным сегментом — это формирование культуры страха в целом, связанной в том числе и с идентичностью.

- Политика страха является мощным элементом, - поясняет он. - Вы сами это можете наблюдать. Чего мы боимся, когда говорим об этничности? Мы боимся утраты языка, культуры и в итоге своей самости. То есть опять выстраивается модель на страхе. Есть еще блок — фактор страха затрагивает личностное пространство. Очень часто из-за страха мы не можем даже озвучивать проблемы, связанные с нашей безопасностью. Страх заставляет нас молчать. Например, если говорить о Казахстане — проблема девальвация тенге. У нас есть четкий страх за наше экономическое будущее, однако мы не видим никаких выступлений озвучиваний, потому что люди просто боятся это делать. Хотя, казалось бы, затрагиваются важные аспекты жизни человека.


Теги:Фонд Розы Люксембург, Германия, политика, безопасность, тренды, современные вызовы, Казахстан, дискурс


Читайте также

Комментарии (0)

avatar